Диалог с классикой

Новая постановка «Эмилии Галотти» Г.Е. Лессинга, осуществленная немецким режиссером Элиасом Перригом в Театре русской драмы им. Леси Украинский, заставляет вспомнить призыв известного теоретика литературы Ганса Роберта Яусса: в процессе современной интерпретации отбросить наивное положение о позачасовисть всего классического и сознательно разворачивать напряжение между текстом и современностью.

Современный зритель вряд ли способен идентифицировать себя с персонажами пьесы более чем двухсотлетней давности (пусть безусловно новаторской для своего времени). Как можно сегодня актуализировать историю несчастной добропорядочного девушки, возведенной коварным монархом, которую убивает любящий отец, спасая от неотвратимого стыда? Такой вопрос, очевидно, ставили себе немало зрителей, знакомых с пьесе Лессинга.

Авторы спектакля «Кто убил Эмилию Галотти?» избрали путь, который Яусс метко называет апликованою литературной герменевтикой, когда «историческая дистанция между текстом и современностью нарочно выставляется зрителю, а знакомый горизонт классического уже только цитируется (...) и во вновь подхвачен и продолженной игре видлинулого прошлого для современного понимания открывается горизонт нового опыта »1. Подобные попытки уже делались в Украине (вспомним хотя бы «Гамлета» в постановке Молодого театра или смелее интерпретацию Андрея Жолдака), однако еще не получили такого массового распространения, как в Европе или в России.

Своеобразную реинкарнацию «Эмилии Галотти» осуществлен с помощью активного привлечения элементов современной массовой культуры: яркой зрелищности, элементов китча. Принц Гонзага (Александр Никитин) одеждой и поведением напоминает представителя современной «золотой молодежи», Эмилия (Наталья Шевченко) — истеричного подростка, ее мать (Наталья Кудря) — типичную жену «нового украинского», наемный убийца Анжело (Роман Семисал) — персонажа из боевика о сицилийского мафию, графиня Орсини (Ирина Новак), кажется, только что сошла с подиума экстремальной моды. Трагедию преобразован в ироническую смесь сериала и экшн. Актерская игра направлена на создание плоскостных, ненатуральных характеров, яркие аффекты заменяют глубинные эмоции, наличие которых вообще не предусмотрена. Очень уместны в этом контексте эффектные пластические композиции с акробатическими элементами, озвученные мелодиями легендарной группы «Куин». Условность ситуации подчеркивают авангардные декорации Вольфа Гутьяра. Сочувствие и самоидентификация неуместны и невозможны. Трагедию страстей превращен в хорошо поставленное развлекательное шоу. И высказывание Карамзина: «Эмилия Галотти» способна заставить зрителя забыть, что он в театре », в конце ХХ века теряет актуальность.

Известно, что диалог является продуктивной формой познания. Видение своей эпохи в зеркале классики и классики сквозь призму современного восприятия открывает новые нюансы в классическом произведении и в нас самих. Интересно, что «Эмилия Галотти» изначально возникла в ситуации диалога. Как отмечает Франц Меринг, Лессинга свое время заинтересовала история времен классовых боев римских патрициев и плебеев, рассказанная римским историком Ливию, которую он с определенными изменениями перенес на современный ему грунт, создав названную пьесу. Высокий трагический сюжет, заимствованный из героической давности, бросил новый свет на бюргерский мир тогдашней Германии. Сегодня этом «испытанию» подвергнуто нашу современность. В спектакле «Кто убил Эмилию Галотти?" Всепроникающая ирония постановщиков, знаковая для ХХ века, снимает трагический диссонанс между сюжетом и эпохой, что так выразительно звучал во времена Лессинга. Зрителю дано почувствовать непреодолимую отдаленность от мира высоких страстей. И это не вызывает чувства вины. Ведь равноправного диалога, как известно, не бывает без взаимного готовности каждого из собеседников познавать и признавать вторым в его инаковости.