Личная жизнь

16 июня 2009

Судьба Марии Доленко

В труппе выдающегося режиссера, основателя первого украинского профессионального театра М. Кропивницкого было две Марии Константиновны: Адасовская и Смирнова. Первая взяла сценический псевдоним «Заньковецкая» от родного села Заньки, вторая — «Доленко» от слова «судьба». Впоследствии оба эти фамилии стояли рядом на театральных афишах.

Мария Смирнова родилась осенью 1867 и сразу осталась сиротой — мама умерла при родах, отец погиб еще до рождения дочери. Девочка росла в пригороде Петербурга на руках у брата Петра. 1883 шестнадцатилетняя Маша узнала из письма тети из Елисаветграда об учреждении театральной труппы Марком Кропивницким и сразу же отправилась туда тайком от брата, не имея ни гроша в кармане, а только красоту, молодость и страстное желание служить сцене. Марко Лукич принял ее и вырастил из нее актрису, хотя она не имела ни музыкального, ни театральной профессионального образования.

2002 исполняется 120 лет с момента основания М. Л. Кропивницким профессионального украинского театра, впоследствии дал миру целую плеяду блестящих корифеев: М. К. Заньковецкой, П. К. Саксаганского, А.П.Затиркевич-Карпинского и др. Значительным вкладом приобщилась к развитию этого театра талантливая молодая актриса Мария Константиновна Доленко, которая пришла в труппу М. Л. Кропивницкого 1883 года в возрасте шестнадцати лет.

15 июня 2009

Важно, чтобы ты мог начать все сначала

Опанасенко Владимир Дмитриевич — украинский режиссер и поэт, заслуженный деятель искусств Украины 1965 окончил КГИТИ имени И. К. Карпенко-Карого у Л. Олейника.

Работал в театрах Львова, Черновцов, Ровно. С 1986 по 1990 был главным режиссером Киевского театра киноактера, а с 1990 до конца жизни в Киевском театре имени И. Франко, где поставил спектакли: «Грех» Владимира Винниченко, «В воскресенье рано зелье копала ...» за Ольгой Кобылянской, «Оказались в дураках» Михаила Кропивницкого, «Сто тысяч» Ивана Карпенко-Карого, «С любовью не шутят» Педро де Кальдерона, «Гетман Дорошенко» Ларисы Старицкой-Черняхиськои, «Боярыня» Леси Украинский.

Это до войны еще было. Мне четыре года. Мой отец был учителем, преподавал математику, физику, рисование, и руководил сельским драмкружком. А мама играла. Вот я и сидел на всех репетициях, на спектаклях за кулисами ошивався, на гастроли даже ездил. А когда отца аж в 46-м демобилизовали, то я уже во второй класс пошел.

4 июня 2009

Размышления над книгой «Исповедь»

Впервые я увидела Сергея Параджанова не на киностудии. В далекие 50-е юные девушки бегали в оперный театр с таким же упоением, как теперь на концерты рэпперов и рокеров. Вечером мы сидели на дешевых боковых местах, следя не только за сценическим действием, но и заглядывая в оркестровую яму, где среди музыкантов также имели своих кумиров. Но однажды одноклассница дернула меня за руку: «Посмотри-ка!». В ложе бельэтаж я увидела то достойное кисти Моне. В первом ряду сидела белокурая девушка удивительной красоты. А за креслом стоял молодой человек в черном костюме с бабочкой и с уже заметной сединой на висках.

Так мы наблюдали их не раз и впоследствии узнали, что это кинорежиссер Сергей Параджанов со своей невестой, дочерью дипломата Светланой Щербатюк. С ней я познакомилась, уже учась в университете. А подружились мы уже в другие времена, когда Сергей оказался за решеткой. Мне досадно, когда в примечаниях к изданиям, посвященных мастеру, читаешь: «С. Щербатюк, бывшая жена Параджанова». Светлана никогда не была «прежней». Даже когда они официально развелись, она осталась для Сергея матерью его любимого сына Сурена. Но главное, ее любовь и поддержку он чувствовал все годы заключения. Может, без них он бы не выжил.

1 июня 2009

Станислав Боклан: «Один из моих глупых поступков ...»

— Стас, вы помните свой дебют?

Первый раз на сцену, я, конечно, вышел в институте. Это был спектакль по пьесе Теннесси Уильямса «Орфей спускается в ад», играл одну из главных ролей — Вела. Ощущения были ужасные. А на профессиональной сцене. Я попал по приглашению в Ждановский драматический театр (ныне Мариуполь), это Донецкий областной театр. Помню только, что играл в сказке, штаны порвались ...

— А почему вы выбрали именно театр, профессию актера?

В этой профессии можно хотя бы делать вид, будто что-то умеешь, а там, где требуется точность, там, где надо точную деталь выточить, все видят, что выточить ты ее не умеешь. Здесь же есть возможность спрятаться за спины коллег.

— Что вы цените в своей профессии?

— Для меня самое главное, что здесь есть люди, с которыми мне приятно работать, жить жизнью театра. То, как многие мои коллеги готовятся к работе и как они работают, и то удовольствие, которое мне дает общее с ними пребывания на сцене.

21 мая 2009

«Этому искусству я отдал жизнь»

— Как получилось, что вы выбрали именно ВГИК?

В нашей семье царил культ красоты. Мама — Мария Тарасовна — мастер художественной вышивки, ее полевыми цветами, которые она создавала на холсте, восхищались все. Меня привлекла фотография. Это от отца: он очень хорошо фотографировал. У нас остались семейные альбомы его довоенных фотографий. Отец подарил мне свой фотоаппарат, и я начал снимать. Мы родом из Черкасс, а жили в Москве. Часто ездили на родину в гости. Во время одного из таких визитов, когда я был в классе седьмом-восьмом, в Черкассы приехала съемочная группа из «Мосфильма» снимать эпизод «Переправа через Днепр» какого-то художественного фильма. Мы жили рядом, у Днепра. Было много людей, военной техники — самолеты и все, что хочешь. Ну, мы, дети, конечно, пропадали на этих съемках. И когда я вблизи увидел камеру, оператора, режиссера — на меня это произвело огромное впечатление. Я этим заболел. Вернулся в Москву и решил, что буду поступать в киноинститута. Я пошел во ВГИК, взял их программы и начал готовиться к вступлению.

Готовился три года. Работал не на страх, а на совесть: просиживал в библиотеках, ходил по музеям — изучил Третяковку так, что мог экскурсии водить. Ездил в Ленинград, бывал там в Эрмитаже, Русском музее. 1950 я подал документы и поступил с первого раза, хотя конкурс был 18 человек на место.

18 мая 2009

«Мазепа» на Берлинале

— Богдан Сильвестрович, вы только что вернулись с кинофестиваля в Берлине, где состоялась мировая премьера фильма Юрия Ильенко «Молитва за гетмана Мазепу». Фильм как художественное явление необычный, выпадает из стандартов мирового кино. Как его восприняла фестивальная публика? И каково ваше впечатление от фестиваля?

— Когда наша делегация приехала в Берлин, мы увидели в каталоге анонс нашего фильма, в котором было написано по-немецки: «украинский-российский фильм» Молитва за гетмана Мазепу «об украинском националисте Мазепе». На следующий день вышел ежедневный бюллетень, где этот фильм уже подавался как «российско-украинский». Вот вам и ответ о впечатлениях! Мы не могли понять, откуда такая информация? Ведь ни российских денег, ни участников из России в этом фильме нет. Он исключительно украинский. Мы пытались выяснить, где организаторы фестиваля приняли эту информацию. Оказывается, по какой-русской газеты. На пресс-конференции мы это опровергли, но вы понимаете, что не все были на пресс-конференции и поэтому и поверили каталогам.

— А разве Украина не направляла дирекции фестиваля информацию о фильме?

— Ну что вы! Вместе с копией прислали информацию. Наконец, она есть и в титрах фильма.

14 мая 2009

Алексей Герман: схватить жар-птицу за хвост

Прошло уже три года с тех пор, как над российским кинематографом «разразился Везувий» фильма Алексея Германа «Хрусталев, машину!». Десятки статей только в одном (!) Издании — «Искусство кино». Две лавины во французской прессе: непонимание после Канн и реабилитационное захвата после премьеры в Париже. Постепенно страсти утихли. Провозглашенный российской прессой апокалипсис в мире кино пережили. В Украину от ударной волны долетел лишь слабенький ветерок. Фильм увидели «посвященные», которые имели доступ в Дом кино, заметили — еще меньше.

Почему «Хрусталев, машину!» стал откровением для своих соотечественников? Почему до него остались равнодушными его ближайшие соседи? Почему, признавая — часто comme il fаut — «технические» новации картины, французская пресса путается в ее духовной географии, прикрываясь Лаканом или общими в духе «сталинской экзотики»?